REDA, Диалектическая связь между Коммунистической партией и пролетарскими советами: роль революционных коммунистов в борьбе за самоосвобождение пролетариата

5 февраля 2026

Предисловие от pantopolis
Мы публикуем эту статью Реды (https://www.leftcommunism.org/spip.php?article619), которая должна возобновить столь необходимую дискуссию о классовой партии и рабочих советах в пролетарской революции.
pantopolis, 5 февраля 2026

Вывод, который мы делаем Диалектическая связь между партией и советами основана на принципе самоосвобождения пролетариата. Рабочие советы, как органы диктатуры пролетариата, являются выражением самоорганизации класса, но они не могут гарантировать победу революции без четкой коммунистической ориентации. Революционная партия, выходящая из наиболее сознательной части пролетариата, должна быть инструментом на службе класса, активно участвуя в советах, но никогда не стремясь заменить их. Оставаясь верными этому принципу, революционные коммунисты (плеоназм) могут способствовать построению общества без классов, без эксплуатации и без государства, опираясь на исторические уроки прошлых пролетарских борьб.
Рабочие советы и классовая партия
Диалектическая связь между Коммунистической партией и пролетарскими советами:
роль революционных коммунистов в борьбе за самоосвобождение пролетариата

Вопрос о революционной организации пролетариата находится в центре коммунистического проекта. Со времен Маркса и Энгельса принцип самоосвобождения пролетариата, сформулированный в лозунге Первого Интернационала: «Освобождение рабочего класса должно быть делом самих рабочих» [1], составляет основу любой последовательной коммунистической практики. Это самоосвобождение не может быть реализовано без коллективной организации класса, исторически воплощенной в рабочих советах или советах, единых органах пролетарской самоорганизации. Однако история революционных борьб показывает, что эти советы, хотя и являются необходимыми, не застрахованы от дегенерации или влияния, противоречащего интересам международного пролетариата. Именно здесь решающую роль играет революционная партия, выходящая из наиболее сознательной и боевой части пролетариата. В этой статье исследуется диалектическая связь между партией и советами, подчеркивая ю роль революционеров в защите коммунистического проекта, одновременно отвергая любую форму субституционизма или организационного фетишизма.

Рабочие советы: выражение самоорганизации пролетариата

Рабочие советы, или советы, воплощают самоорганизацию рабочего класса. Появившись в моменты интенсивной борьбы, такие как русские революции 1905 и 1917 годов или рабочие восстания в Германии (1918-1923), они представляют собой форму единой организации, в которой рабочие, независимо от своих политических или профсоюзных привязанностей, управляют своими борьбами и закладывают основы нового общества. Эти советы — не просто временные органы управления, а зародыши пролетарской власти, способные поставить под сомнение капиталистический порядок в целом. Они являются конкретным выражением диктатуры пролетариата, то есть организационной формой, с помощью которой рабочий класс осуществляет свою власть для уничтожения буржуазного государства и преобразования производственных отношений.
Однако история показывает, что советы не застрахованы от отклонений. Например, в Германии рабочие советы 1918-1919 годов, хотя изначально и обладали огромным революционным потенциалом, постепенно были кооптированы социал-демократами и профсоюзами, которые сдерживали их динамику. Эта дегенерация объясняется также отсутствием четкой коммунистической ориентации и слабостью революционного авангарда (поскольку он очень долго оставался размытым в буржуазных партиях, таких как, например, USPD), который не был в состоянии противостоять реформистским или буржуазным влияниям. Это историческое наблюдение подчеркивает необходимость революционной партии, способной последовательно отстаивать действительно коммунистическую программную линию в рамках этих единых органов самоорганизации класса.

Революционная партия: важный инструмент на службе пролетариата

Революционная партия, как ее понимали Маркс, Энгельс и некоторые течения левой коммунистической партии, не является внешней или автономной по отношению к рабочему классу структурой. Как справедливо утверждал Онорато Дамен в своей платформе 1952 года: «Никогда и ни при каких обстоятельствах пролетариат не должен отказываться от своей роли в борьбе. Он не должен делегировать свою историческую роль другим — даже своей собственной политической партии» [2]. Партия, призванная стать международной/глобальной, должна возникнуть из пролетарских борьб как кристаллизация наиболее сознательной фракции пролетариата, несущая четкую коммунистическую программу, позволяющую осуществлять последовательную революционную практику ( ). Она должна оставаться приверженной пролетарской самоорганизации, одновременно борясь с пагубными оппортунистическими отклонениями, которые исторически часто угрожали интересам пролетариата, даже в революционный период.
В отличие от субституционистских взглядов, таких как взгляды бланкистов, партия не призвана заменять советы или руководить ими бюрократическим образом. В рамках советов члены партии должны стремиться быть избранными базой, демократическим и отзывным образом, для продвижения коммунистической линии. Этот подход отличается от подхода некоторых советистских течений, в частности, германо-голландской коммунистической левой, которые выступали за немедленный роспуск партии после захвата власти пролетарскими советами. Напротив, партия должна продолжать играть роль идеологического прояснителя и стратегического ориентира в переходный период революции (диктатура пролетариата), пока революция не победит во всем мире и буржуазия не будет нейтрализована. Конечная цель — общество без классов, без частной собственности, без эксплуатации (а значит, без наемного труда), без денег, без товарного производства, без жесткого социального разделения и «специализации» труда, без конкурентной или производительной отчужденности, без государства — требует уничтожения капиталистического государственного аппарата, экспроприации нынешнего правящего класса, то есть буржуазии, и полную трансформацию общественных отношений производства, процесс, который может быть начат, но не может быть завершен, пока революция остается географически изолированной и не торжествует во всем мире (очень важно на этом настаивать, несмотря на несогласие некоторых идеалистов, которые все еще предпочитают питать обманчивые иллюзии, говоря о «немедленном осуществлении коммунизма»). Необходимо действительно стремиться к как можно более скорейшему постепенному преобразованию производственных отношений в соответствии с нерыночной логикой, ориентированной на потребности общества после захвата власти рабочими (конечно, можно использовать трудовые ваучеры, отказываясь, например, от денежной валюты, хотя в условиях полного коммунизма они, как правило, больше не будут необходимы), но это не означает, что все следы внутренней и внешней торговли исчезнут автоматически.
Маркс и Энгельс уже подчеркивали эту необходимость в резолюции Лондонской конференции Интернационала (1871): «Учитывая, что перед лицом этой коллективной власти владеющих классов рабочий класс может действовать как класс только путем образования политической партии, отличной от всех прежних партий, образованных владеющими классами » [3]. Создание партии необходимо для координации экономической и политической борьбы (которые являются полностью взаимодополняющими и неразделимыми) пролетариата, с тем чтобы дать ему последовательную революционную перспективу. Последние занимали ту же позицию в отношении Парижской коммуны, где они считали, что руководство рабочим движением должно осуществляться его организованным авангардом, а именно ТАП, в частности, благодаря борьбе, ведущейся снизу, и пропаганде (речь не идет о том, чтобы навязывать себя сверху, но чтобы наиболее сознательная фракция пролетариата полностью и законно стремилась играть роль компаса).
•   «Генеральный совет гордится той выдающейся ролью, которую парижские секции Интернационала сыграли в славной парижской революции. Не то чтобы, как полагают некоторые слабоумные, парижская секция или какая-либо другая ветвь Интернационала получили указание из центра. Но, как и во всех цивилизованных странах, цвет рабочего класса присоединяется к Интернационалу и проникнут его принципами, он повсюду, без сомнения, берет на себя руководство действиями рабочего класса» [4].

Против субституционизма и организационного фетишизма

История рабочего движения отмечена двумя препятствиями: субституционизмом и организационным фетишизмом. Субституционизм, часто ассоциируемый с бланкистскими взглядами, приводит к автономизации партии, которая претендует на то, чтобы действовать «от имени» пролетариата, не опираясь на его самоорганизацию, или навязывая себя сверху без какой-либо легитимности. Маоисты и другие контрреволюционные сталинисты/бонапартисты на самом деле выходят за пределы этой бюрократической карикатуры Бланки, поскольку они явно защищают интересы буржуазии. Здесь уже речь не идет о партии, выходящей из авангарда класса и заменяющей его, действительно стремясь к его освобождению, а о чистом саботаже любой пролетарской революции в мировом масштабе, в дополнение к обеспечению сохранения капиталистического статус-кво.
Фетишизм советов, характерный для советизма, идеализирует форму совета как универсальное решение, игнорируя тот факт, что на советы могут влиять реформистские идеологии, основанные на «рыночном социализме», децентрализованном бартере для наиболее просвещенных или просто буржуазных идеях. Пролетариат, в силу своих внутренних противоречий и географической или секторальной сегментации (в дополнение к мощному постоянному давлению со стороны капиталистического и империалистического порядка, которому он подвергается, в том числе в революционный период), вполне может воспроизводить капиталистические нормы, если он не руководствуется четким революционным сознанием, как показал опыт Германии 1918-1920 годов. Следовательно, мы можем сказать, что советизм, отвергая роль партии, рискует сделать советы более уязвимыми перед лицом такого рода отклонений, что явно влечет за собой риск усиления дегенерации. Кроме того, партия также не застрахована от всех рисков, откуда и возникает необходимость не отрываться от базы, как напоминает нам российский опыт.
Случай большевиков и русской революции заслуживает более тонкого анализа, чем тот, который сводит их к бюрократическим субституционистам. Дегенерацию советов после Октябрьской революции 1917 года нельзя объяснить только организационными, тактическими или идеологическими ошибками, допущенными большевистской партией, хотя левые коммунисты России, такие как децисты (демократические централисты) или, например, Мясников, Бухарин/Коммунист, иногда были правы, когда осуждали их. Кроме того, важно отметить, что критика со стороны левых коммунистов России была довольно сдержанной и уместной. Например, они в целом не были против абсолютной необходимости использовать буржуазных и военных специалистов из-за недостатка образования и средств (под контролем пролетариата и без предоставления им абсолютной власти), и Мясников, в том числе, выступал за своего рода НЕП, регулируемую и контролируемую снизу, когда это становилось необходимым, хотя и с меньшими уступками. Это далеко от критики, которую иногда можно услышать, что большевики должны были «немедленно отменить закон стоимости, деньги, торговлю» и т. д., как будто это было возможно в рамках одной страны (к тому же крайне отсталой и разоренной) и достаточно было «отменить деньги» на местном уровне, чтобы полностью освободиться от капиталистических производственных отношений, которые определяют распределение ресурсов в мировом масштабе (если только не предпочесть своего рода реакционную и уязвимую автономию, которая всегда находится в конкуренции с капиталистическим миром и, следовательно, в определенной степени по-прежнему определяется им, что, на мой взгляд, вряд ли желательно) ... Тем более что даже в условиях военного коммунизма заявленной целью было стремление к исчезновению товарного производства. Несмотря на все это, провал мировой революции, экономическая отсталость России, голод и огромный гнев крестьян, который в этих условиях был уже неуправляем, привели к НЭПу и государственному капитализму, которые большевики изначально рассматривали как временные меры по модернизации производства в надежде, что новый подъем мировой революции позволит действительно устранить капиталистические отношения производства. На самом деле, дегенерация русской революции объясняется прежде всего крайними материальными и социальными условиями: ее изоляцией, гражданской войной, империалистической блокадой, зависимостью от внешних ресурсов и капитала, огромным падением производительности, приведшим к хаотическому развалу с голодом, дезорганизацией и экономической отсталостью, а также истощением рабочего класса, что постепенно позволило слою образованных (в отличие от большинства крестьян и рабочих того времени, которые в большинстве своем были неграмотными) и привилегированных (часто выходцев из бывшей царской администрации) чиновников взять на себя управление. Заводы опустели, заводские комитеты были в беспорядке, наиболее сознательные рабочие уходили на фронт, а те, кто остался, боролись за выживание, иногда продавая заводские детали, как показано в романе Фёдора Гладкова «Цемент». В этих условиях особо централизованные меры, принятые большевиками вначале, были направлены на то, чтобы обеспечить выживание пролетарской (и крестьянской с бюрократическими деформациями, как говорил Ленин) власти в чрезвычайной ситуации, а не на то, чтобы немедленно установить идеальную модель советской демократии, поскольку условия этого не позволяли.
Сам Ленин в таких текстах, как «Государство и революция», ясно рассматривал диктатуру пролетариата как «полугосударство» [5], которое должно угасать по мере распространения революции по всему миру. Он осознавал ограничения советского государства, которое он критиковал за растущую бюрократизацию и неспособность полностью превзойти по различным аспектам прежний аппарат буржуазного государства, как он явно осуждал в 1922 и 1923 годах:
•   «Если взять Москву с ее 4700 коммунистами на руководящих постах и эту огромную бюрократическую машину, этот гигантский механизм, то возникает вопрос: кто кем руководит? Я очень сомневаюсь, что можно с уверенностью сказать, что коммунисты руководят этим механизмом. По правде говоря, они не руководят, они подчиняются» [6].
•   «Наш государственный аппарат (...) в значительной степени является пережитком прошлого, который претерпел минимум заметных изменений. Он лишь слегка приукрашен снаружи; в остальном же это настоящий образец нашего прежнего государственного аппарата» [7].
Далекий от недостатка ясности в этом вопросе, он к концу своей жизни считал, что советское государство практически превратилось в царское государство, перекрашенное в красный цвет, по его выражению, и что необходимо предотвратить развитие красной буржуазии, оживив его серией мер, направленных на возрождение советов и борьбу с их бюрократизацией [8], путем максимально массовой пролетаризации администрации, в частности, а также путем ограничения заработной платы (что, среди прочего, объясняет идею создания «партмаксимума», который позже был отменен Сталиным, например), отмены привилегий, ротации должностей, отзывности, императивных мандатов (и т. д.). Он даже зашел так далеко, что на съезде 1921 года предложил отделить партию-государство от советов.
К концу гражданской войны он также хотел упразднить ЧК [9] как орган, обладающий репрессивными полномочиями, и предпочитал, чтобы она выполняла исключительно контролирующую функцию в отношении строго контрреволюционной политической деятельности, а также постоянной армии [10], где он, кстати, присоединился к позиции Троцкого, когда тот выступал за переход к рабочим и крестьянским самооборонительным отрядам и противостоял Фрунзе, тем самым вернувшись к своим позициям 1917 года.
Действительно, большевики знали, что революция, изолированная в России, была обречена без революционного подъема пролетариата в Европе, как надеялся Ленин. В 1918 году он типично утверждал следующее:
•   «Советская власть — это новый тип государства без бюрократии, без полиции, без регулярной армии (...) В России это только началось и началось плохо (...) Мы должны показать европейским рабочим, что именно мы предприняли, как мы это предприняли, как это нужно понимать; это заставит их задуматься над тем, как должен быть реализован социализм. Они должны сами понять, что русские начали дело, которое стоит того, чтобы его делать; если они делают это плохо, мы должны делать это лучше (...) мы убеждены, что европейские рабочие смогут нам помочь, как только они встанут на этот путь. Они будут делать то же, что и мы, но лучше, и центр тяжести с формальной точки зрения сместится к конкретным условиям» [11].
К сожалению, трагедия русской революции заключалась в том, что эта помощь так и не пришла. В этих условиях Коммунистическая партия России, III Интернационал и сама Советская Россия стали все больше и больше прибегать к чрезвычайным и вспомогательным мерам (таким как НЭП, которая для Ленина была необходимым и временным отступлением/уступкой для дальнейшей модернизации производства в особенно отсталой России, пока не наступит столь желанный новый революционный подъем мирового пролетариата). То же самое касается железной дисциплины, тейлоризма и, в частности, поглощения заводских комитетов профсоюзами, хотя их роль в области рабочего контроля была очень высоко оценена (в частности, большевиками) в первые месяцы после революции. Интересные анализы С. А. Смита в его книге «Красный Петроград» позволяют, среди прочего, проиллюстрировать все это:
•   «здесь нельзя увидеть триумф большевиков над заводскими комитетами. С самого начала комитеты ставили перед собой цель одновременно поддерживать уровень производства и демократизировать жизнь завода, но ситуация в промышленности была такова, что эти две цели в конечном итоге вступили в противоречие друг с другом» [12].
Следовательно, отрицать, как это делают некоторые (часто те, кто ошибочно отвергает октябрь 1917 года как простую «буржуазную революцию»), что все это было вызвано прежде всего чрезвычайной ситуацией, связанной с экономической отсталостью, хаосом и голодом, вызванными гражданской войной и угрозойимпериалистических вторжений, а также того факта, что пролетариат постепенно исчезал, а большая его часть погибала на фронте и/или дезертировала (и нужно иметь в виду, что это изменение в социальном составе имело разрушительные последствия даже после гражданской войны), в то время как он уже был крайне малочисленным, было бы абсолютно бессмысленным. С другой стороны, важно понимать, что это замечание не означает, что русская коммунистическая левая иногда не была права в своей критике Ленина (хотя и здесь нужно делать оговорки, поскольку все зависит от темы), но, напротив, позволяет переосмыслить контекст и лучше понять, что привело к (вынужденному) введению этих мер.
Постепенная бюрократизация и конечный результат этого процесса, который позволит контрреволюции торжествовать, поскольку многие из самых отважных революционных пролетариев уже не будут в состоянии помешать ей, впоследствии приведут к сталинскому режиму. В целом, эти явления являются следствием не простой недоброжелательности, а истощения русского пролетариата и провала революции, в частности, на Западе. Несмотря на эти ограничения, русская революция все же остается историческим подвигом, воплощающим в некотором роде второй титанический камень в борьбе за освобождение человечества после того, который уже был заложен Парижской коммуной, и который может многому нас научить. Как очень хорошо объяснила Роза Люксембург:
•   «Все, что партия может привнести в исторический момент в плане мужества, энергии, революционного понимания и последовательности, Ленин, Троцкий и их товарищи реализовали в полной мере. Честь и способность к революционным действиям, которых так не хватало социал-демократии, были найдены именно у них. В этом смысле их октябрьское восстание спасло не только русскую революцию, но и честь международного социализма» [13].
Кроме того, значительная часть итальянской коммунистической левой, следуя за мыслителями вроде Дамена, который сам является продолжателем традиции Маркса и Энгельса, предлагает диалектический синтез: партия должна быть инструментом на службе класса, действующим в рамках советов, не стремясь превратить их в пустые оболочки или простые регистрационные палаты. Ее члены должны отстаивать четкую коммунистическую линию, участвовать в дебатах и принятии решений в советах/общих собраниях/комитетах борьбы, чтобы гарантировать руководящую роль и то, что их руководство действительно стремится к преодолению капиталистических социальных отношений, а не к тупику. Все это, кстати, было вполне обоснованно подчеркнуто на 8-м съезде большевистской партии в марте 1919 года:
•   «Цель Коммунистической партии — оказывать решающее влияние и осуществлять полное руководство во всех организациях трудящихся: профсоюзах, кооперативах, сельских коммунах и т. д. Коммунистическая партия прилагает особые усилия для реализации своей программы и установления полного господства над существующими государственными организациями, Советами. Партия стремится направлять деятельность Советов, но не заменить их» [14].

Роль революционных коммунистов: бдительность и программное разъяснение

Как указывал Маркс в одном из своих писем Жюлю Гедду:
•   «Главное дело для социалистов во Франции — это организация независимой и боевой рабочей партии. Эта организация, которая не должна ограничиваться городами, а должна распространяться на сельские районы, может быть создана только с помощью пропаганды и непрерывной борьбы, повседневной борьбы, всегда соответствующей конкретным условиям момента, текущим потребностям. Только посмертные якобинцы знают только одну форму революционной деятельности — взрывную» [15].
Революционные коммунисты должны, следовательно, участвовать в единых классовых органах, чтобы отстаивать интернационалистскую и коммунистическую перспективу.
Это означает борьбу против реформистских или националистических тенденций, таких как те, которые преобладали в Германии в 1918-1919 годах, и продвижение глобальной концепции революции, направленной на упразднение капитализма. Как отметил Маркс (на заседании центрального органа в 1850 году):
•   «Я всегда противостоял сиюминутным мнениям пролетариата. Мы преданы партии, которая, именно для его же блага, еще не может прийти к власти. Если бы пролетариат пришел к власти, меры, которые он ввел бы, были бы мелкобуржуазными, а не непосредственно пролетарскими» [16].
Конечно, это понятно, если он не руководствуется четкой и последовательной коммунистической перспективой через свою наиболее сознательную фракцию (которая, как показывает Маркс, должна быть организована в партию с коллективной ответственностью и определенной дисциплиной, чтобы как можно яснее продемонстрировать коммунистический проект в рамках социальных движений, при этом будучи правильно скоординированной) через коллективные борьбы.
Революционеры должны поэтому действовать как сознательный авангард, участвуя в самоорганизации класса и стремясь быть демократически избранными в связанные между собой пролетарские советы (с центральным планом и на региональном уровне, включающим совместное планирование производства самими рабочими, чтобы избежать атомизации/федералистской или локалистской фрагментации производства, которая никоим образом не соответствовала бы коммунистической перспективе, а скорее мелкобуржуазной), чтобы коллективно применять коммунистическую линию, оставаясь при этом под императивным мандатом, который может быть отозван в случае необходимости базой (с распределением/ротацией обязанностей/задач, когда это может быть полезно), то же самое касается избранных беспартийных делегатов и т. д.
В общем, нужно стремиться преодолеть дихотомию «централизм против федерализма». Тем не менее, я добавлю, что если революционные и независимые партии должны быть терпимы, то это не относится к контрреволюционным организациям и тем, которые открыто предают пролетарское движение (например, отказываясь от интернационализма в разгар межимпериалистической войны), и что необходимо бороться с буржуазным демократическим фетишизмом, согласно которому, если рабочие избирают контрреволюционных делегатов, то это нужно принять и не пытаться свергнуть данные советы, независимо от их содержания и программной линии. Таким образом, необходимо осудить демократический формализм, который превращает советы в своего рода пародию, которую можно было бы назвать «бесформенными рабочими парламентами» (как делал Троцкий [17], что является иронией судьбы, если учесть, что он мог бы рекомендовать впоследствии), и признать необходимость создания клубов на низовом уровне для усиления давления на местные советы. Можно сказать, что Троцкий, который, несмотря ни на что, остается важной фигурой в истории пролетарского движения, из-за своей поддержки буржуазного антифашизма в Испании в 1936-1939 годах, как и анархисты CNT [18] и своей неудачной «безусловной поддержкой дегенерировавшего рабочего государства, каким является СССР» [19] во время второй межимпериалистической войны, по этим двум аспектам встал на сторону контрреволюции (выйдя за рамки оппортунизма). Кроме того, он также совершил достойную критики ошибку, полагая, что защита, пусть даже временная, так называемого «рабочего правительства», в состав которого входили, среди прочих, КПФ и СФИО [20], может иметь какое-то значение для пролетариата под предлогом того, что это были «народные» партии » (в продолжение буржуазных демократических реформ, которые он ранее защищал для Великобритании и США, что также объясняется его концепцией перманентной революции, которая иногда может быть запутанной) ... Этот оппортунистический маневр сам по себе вытекает из тактики, рекомендованной дегенерировавшей Третьей Интернационалом под названием «единый фронт» [21] и которую троцкисты продолжали отстаивать, как и переходную программу Троцкого и Четвертой Интернационал [22], хотя большинство из них фактически выступают против «народного фронта», националистических и этапных концепций контрреволюционных сталинистов, а также их антимарксистской и антикоммунистической теории «социализма в одной стране».

Исторические уроки и современные перспективы

Исторический опыт, такой как Русская революция и немецкие рабочие советы, показывает сложность взаимоотношений между партией и советами. В России советы 1917 года сыграли центральную роль в захвате власти, но их ослабление объясняется драматическими материальными условиями: гражданской войной, изоляцией и истощением пролетариата. Большевики изначально были далеко не простыми бюрократическими заменителями, которые, как утверждают некоторые (будь то гегемонистская буржуазная пропаганда, меньшевики, анархисты, коммунистов или советистов), сначала действовали легитимно при поддержке рабочих масс в условиях чрезвычайной ситуации, чтобы сохранить рабочую власть в рамках двойной революции, признавая при этом свои собственные ограничения, о чем свидетельствует критика Ленина в отношении бюрократизации советского государства. Типичным примером может служить его письмо Мяшников в 1921 году по этому вопросу, которое очень интересно: «Оживить советы, обеспечить сотрудничество беспартийных, позволить им контролировать работу членов партии: это абсолютно верно. Эта работа едва началась» [23]. Тем более что он уже придерживался этой линии в 1918 году: «Социализм не может быть осуществлен меньшинством, партией. Он может быть осуществлен только десятками миллионов людей, когда они научатся делать это сами» [24]. Несмотря на то, что он также ошибся в одобрении меры в 1921 году (особом году с точки зрения отступления революции, в том числе на международном уровне, когда внешняя политика Коминтерна все больше колебалась между защитой мировой революции и оппортунистическими компромиссами с некоторыми национальными буржуазиями «государств, угнетаемых западным империализмом», чтобы защитить конкретные интересы в области экономической и политической стабилизации Советского государства...), запрещающего фракции в партии, который, даже если и был временным в условиях кризиса, привел к еще большей маргинализации левых коммунистов России в пользу внутренних врагов революции. Это не осталось без последствий и для него самого, как и для Троцкого, хотя позже он изменил свою позицию в отношении отделения советов от партии, вопроса о профсоюзах и милитаризации труда, в отношении Китая и автономии пролетариата против Гоминьдана, покончить с моделью единоличного управления с директорами заводов, не имеющими реального контроля над заводскими комитетами, участвующими в разработке плана производства (и способах его реализации) через местные и центральные советы, — эволюция, которую можно также наблюдать в отношении темы тейлоризма и т. д. [25].
Тем не менее, следует кратко упомянуть о репрессиях против бастующих рабочих во время гражданской войны в России, которые, кстати, были осуждены российскими коммунистами левого толка, поскольку, по их мнению, следовало сделать все возможное для переговоров с ними, даже если их требования часто были невыполнимы в условиях крайней напряженности, вызванной голодом и гражданской войной. Иногда во время некоторых забастовок в них также участвовали контрреволюционные элементы из числа меньшевиков или эсеров (даже левых), которые буквально стремились без компромиссов свергнуть советскую власть, что не улучшало ситуацию [26]. То же самое касается путчей, совершенных большевиками в советах, перешедших в руки меньшевиков или эсеров, поскольку последние активно стремились к свержению советской власти. Что касается левых эсеров, которые изначально вместе с большевиками руководили Совнаркомом, то решающий поворот произошел после заключения Брестского мирного договора, который Ленин считал необходимым для выживания, Кроме того, имели место репрессии против анархистов, как в случае с Черной гвардией в 1918 году, которая через свою прессу призывала вооружиться против большевиков и советского государства [27], а также злоупотребления ЧК в этом отношении. Не говоря уже о контрреволюционных крестьянских восстаниях, таких как, например, Тамбовское, было также восстание моряков Кронштадта, которые отстаивали некоторые явно законные требования (некоторые из которых были напрямую вдохновлены советской конституцией 1918 года), другие же, такие как предоставление полной свободы в столь опасной ситуации «социалистам-революционерам», которые на самом деле стремились уничтожить революцию, гораздо менее оправданы. Помимо их политической путаницы в вопросе о мелкой крестьянской буржуазии (в том числе их связи с эсерами, например), о торговле и неоднократно выраженном желании «советов без коммунистов», что отличалось от их законного требования о предоставлении советам автономии по отношению к партии. Однако следует помнить, что, несмотря на то, что, по мнению историка Пола Аврича [28] (помимо достаточно серьезных случаев антисемитизма/расизма, исторически задокументированных в отношении нескольких влиятельных моряков среди них, это связано прежде всего с международным контекстом, например, с соседством Польши, с надвигающейся угрозой империалистического вторжения и идеальной возможностью для контрреволюционеров захватить контроль над крепостью), это никоим образом не снимает огромной ответственности большевиков за их отказ от переговоров, которые могли бы предотвратить эту трагедию, затронувшую также моряков Кронштадта, которые изначально участвовали в Октябрьской революции 1917 года и многие из которых принадлежали к пролетарскому лагерю, как справедливо утверждали Мясников и некоторые большевики, присутствовавшие на месте (тем не менее, значительная часть из них также происходила из крестьянства, особенно в 1921 году, однако это все равно не оправдывает эту серьезную ошибку, которая еще больше усилила замещение партии в советах [29]). С другой стороны, мне кажется, что позиция по этому вопросу, занятая в итальянской коммунистической левой Биланом, Верчези и тенденцией Батталья Комуниста Дамена, которая осуждает злоупотребления красного террора, является уместной. Ведь даже если революционное классовое насилие будет неизбежным (как в конечном итоге четко признала Роза Люксембург во время спартаковского восстания), оно не может осуществляться всегда одинаково, независимо от группы лиц, против которых оно направлено, и от контекста [30]. Можно также упомянуть конфликт между махновской Украиной, которая не защищала те же классовые интересы, что и большевики [31] и проводила мелкобуржуазную крестьянскую политику, ориентированную на региональный бартер, которая была весьма критикуема по многим пунктам, помимо антирабочих грабежей зернохранилищ Советов, и даже пыталась вступить в союз с другими «зелеными» армиями, погромщиком Петлюрой, а также Григорьевым и его войсками, также ответственными за погромы [32]. Это не умаляет того факта, что большевики также совершили ошибки в этом вопросе. В целом, провал мировой революции закрепил дегенерацию советского опыта, что имело разрушительные последствия для мирового пролетариата, но этот опыт (благодаря своим положительным сторонам, а также ошибкам, которые не следует повторять) по-прежнему остается важным историческим уроком для современных коммунистов.
В Германии отсутствие сильной революционной партии, укорененной в советах (в дополнение к огромному влиянию буржуазии и реформистских профсоюзов), позволило социал-демократии отвлечь революционный потенциал. Эти опыты подчеркивают важность авангардной коммунистической партии, несущей четкую коммунистическую программу, способной бороться в рамках советов, не заменяя их, как это, к сожалению, произошло с Совнаркомом в России, изначально задуманным как временная мера и все еще подлежащим одобрению советами, но приведшего к чрезмерной автономии по отношению к основе советов, особенно с весны 1918 года, в силу различных факторов, упомянутых выше, несмотря на защиту мировой пролетарской революции.
В нынешних условиях кризиса капитализма революционные коммунисты должны извлечь уроки из прошлого, чтобы построить пролетарскую партию, способную бороться в органах самоорганизации за защиту интернационалистской коммунистической перспективы. Кроме того, линия, выдвинутая товарищами из TCI в их листовке (для мобилизации 10 и 18 сентября) по этому поводу, кажется мне чрезвычайно уместной:
•   «Чтобы защитить себя, мы не можем полагаться на профсоюзы и институциональные партии, которые на протяжении многих лет достаточно доказали, что они являются послушными союзниками капитала. Мы должны покончить с разрозненными забастовками, днями действий и демонстрациями-прогулками, покончить с пацифизмом и легализмом. Мы должны вернуться к нашим классовым методам. Организовываться независимо в ассамблеях или комитетах, расширять и обобщать борьбу. Нет другого пути, нет короткого пути, чтобы предотвратить возвращение к варварству, которое обещает нам капитализм» [33].

Заключение

Диалектическая связь между партией и советами основана на принципе самоосвобождения пролетариата. Рабочие советы, как органы диктатуры пролетариата, являются выражением самоорганизации класса, но они не могут гарантировать победу революции без четкой коммунистической ориентации. Революционная партия, выходящая из наиболее сознательной части пролетариата, должна быть инструментом на службе класса, активно участвуя в советах, но никогда не пытаясь заменить их. Оставаясь верными этому принципу, революционные коммунисты (плеоназм) могут способствовать построению общества без классов, без эксплуатации и без государства, опираясь на исторические уроки прошлых пролетарских борьб.

Реда

________________________________________
[1] Устав МАТ.
[2] Платформа ИКП 1952 года.
[3] Резолюции Лондонской конференции 17-23 сентября 1871 года.
[4] Второй набросок «Гражданская война во Франции», К. Маркс.
[5] Государство и революция, Ленин.
[6] Речь на открытии съезда, 27 марта – 2 апреля 1922 г.
[7] Как реорганизовать рабочую и крестьянскую инспекцию?
[8] Лучше меньше, да лучше, Ленин, 2 марта 1923 г.
[9] В резолюции XI Всероссийской конференции РКП(б), состоявшейся 19-22 декабря 1921 года, был поднят вопрос об ограничении полномочий, что послужило основой для последующего выступления Ленина об ограничении своих полномочий: «Компетенция и сфера деятельности ЧК должны быть соответственно сокращены, а сама ЧК должна быть реорганизована». Он заявляет, что эта институция должна быть ограничена чисто политической сферой (контроль за так называемой контрреволюционной деятельностью) и больше не должна выполнять репрессивные функции, лишив ее всех полномочий по принятию решений на этом уровне.
[10] Как вооружилась революция, Троцкий.
[11] Выступление на VII внеочередном съезде КП(б)Р.
[12] RED PETROGRAD.
[13] Русская революция.
[14] Классовое сознание и революционная организация.
[15] Недавно найденное письмо Карла Маркса Жюлю Гедду.
[16] Заседание Центрального совета Лиги, 17 сентября 1850 г.
[17] Терроризм и коммунизм, Троцкий.
[18] Позиция Троцкого по поводу гражданской войны в Испании.
[19] Wikirouge: Защита СССР Троцким.
[20] Дискуссия об истории Левой оппозиции.
[21] Коминтерн и единый фронт.
[22] Критика Переходной программы Троцкого.
[23] Письмо Г. Мяснову, Ленин.
[24] Чрезвычайный VII съезд РКП(б) , Ленин.
[25] СССР и задачи переходного периода, Троцкий.
[26] Массовые преступления и насилие в ходе российских гражданских войн (1918-1921).
[27] Лев Черный.
[28] Кронштадт 1921 — Пол Аврих.
[29] 1921: Кронштадт, начало контрреволюции?
[30] Вопрос о государстве, Октябрь № 2 – март 1938.
[31] Движение Махно и большевизм.
[32] Kontrrazvedka, The story of the Makhnovist intelligence service , Вячеслав Азаров.
[33] Никаких жертв ради пополнения казны государства! Боремся, чтобы защитить себя, а не спасти национальную экономику!